Зимой Холле редко бывает дома.
С раннего утра она натягивает на свои крохотные ножки коньки, и только её и видели. Озеро в лесу промерзает почти до самого дна, а лёд такой прозрачный, что видно, как рыбы толкаются боками там, в узкой полоске незамёрзшей воды. Рыбам тесно, и Холле каждый раз пытается их подбодрить, показывая сквозь лёд смешные рожицы. Возможно, снизу раздаётся тихий рыбий смех, но Холле этого всё равно не слышит.
Весь день она лепит из снега каких-то непонятных тварей и прячет их за деревья в надежде, что кто-то будет проходить мимо и столбенеть от ужаса при виде её жутких снеговиков. А вечером, когда в сумерках уже не различить, где закачивается земля и где начинает небо, она, облепленная снегом с головы до ног, заваливается домой. Пиллет всплескивает руками и кричит так громко, что могла бы позавидовать даже мандрагора из сада цветочницы Клотильды: "Да ты ж ноги поди застудила!" - "Нет, отвечает Холле, ноги у меня тёплые, как пирожки, вот потрогай!" Пиллет не верит и наливает в тазик ужасно горячей воды. "Садись", - командует она. И Холле покорно суёт ноги в тазик, хотя вода, повторюсь, ужасно горячая. Юна знает, как это скучно - целых пятнадцать минут сидеть и ничего не делать. Она собирает по дому всякий хлам и бросает в тазик ракушки, резиновую уточку, цветные фантики от конфет и еловые шишки.
Но Холле всё это не нужно. Она закрывает ладошками глаза и представляет, как где-то в тёмном сверкающем лесу её снеговики один за одним вздрагивают, оживая, и рассаживаются по еловым ветвям. До самого рассвета они будут смотреть только на красивую серебряную луну.
И разве что совсем чуть-чуть - на звёзды.
